— Не вздумай объяснять это Юдифи, — посоветовал Анекдот.

— Почему?

— Боюсь, она не поймет.

— Она поймет! — защитил маму отец.

— Лучше послушай еще один анекдот, — предложил Абрам Абрамович. — К еврею в такой же вот день приходит приятель и говорит: «У тебя родилась тройня… И ни один из трех на тебя не похож!» — «Я всегда говорила, что он мне изменяет!» — восклицает жена.

Отец бдительно насторожился. Шуток на эту тему он не воспринимал.

— А твои мальчишки — точь-в-точь ты! Девочке, прости меня, повезло еще больше: она повторила Юдифь.

Отец не страдал тщеславием. Он вообще сумел избежать серьезных физических и духовных недугов: рост его был баскетбольным, разворот плеч и непробиваемость мускулов были рассчитаны на рекордные поднятия тяжестей, а мозговые извилины «виляли», мне кажется, весьма умеренно, не утомляя его.

— Антиеврей! — характеризовал своего друга Абрам Абрамович.

К тому же отец был русоволосым и без иудейской скорби в глазах.

— Значит, то, что случилось, ты считаешь нормальным и даже логичным? А я вот нет! — неожиданно возобновил утихший было спор с отцом Абрам Абрамович. Это происходило на скамейке возле родильного дома.

«На свежем воздухе мне в голову приходят более свежие мысли: люблю, когда меня слушают, но когда подслушивают, терпеть не могу», — объяснил как-то Еврейский Анекдот.

Терзая пустой рукав пиджака, что свидетельствовало о крайнем волнении, он продолжал наступать:

— Ты подумал, какие чувства испытывает Юдифь?

— К кому?! — всполошился отец. Любая фраза, касавшаяся мамы, могла быть истолкована им как сигнал тревоги. Особенно после столь долгого фронтового отсутствия. Похоже, войну отец ненавидел больше всего не за ее кровавое зверство, а за то, что она разлучила его с женой.